Литературный портал Петербургские мосты

Дмитрий Григорьев

Пиитерцы Дмитрий Григорьев

Дата рождения:
Место проживания: г. Санкт-Петербург
Электронная почта: 
Домашняя страница: http://www.piiter.ru/authors.php?aid=165

член Союза Писателей Санкт-Петербурга

Стихи

Вода хранит тайны, трава смиренна,
но поднимается с новым дождем,
и там, где недавно мы были, она уже по колено,
и по пояс там, куда мы идем,

детям легко заблудится в этих полях,
за которыми пропасть, но на самом краю
земляника, малина, рябина, прочая благодать,
и человек, чья работа — ждать

когда мы придём к началу другого пути
до самого неба, где всякому свой черёд
разбегаться , прыгать, руками воздух грести…

Они жгут
костёр из прибрежной ольхи,
если сосна попадает,
пламя краснеет коптит,
дым становится чёрным,
а если сырая берёеза —
белым как снег.

Они жгут
свой костёр
на внутренней стороне
моих век,
и слёзы сохнут
прямо на глазах.

Они жгут
костёр из прибрежной ольхи
всю ночь напролет
словно читают стихи,

а я
у цистерны
по колено в ржавой воде,
льдины-колокольчики
звенят в моей бороде,
у меня в зубах ключ
от последнего родника,
и сотое имя Бога
написано на руках.

Собаки лают наперебой,
за деревьями небо с разорванной губой,
Илья пророк рассыпает горох
и электричество вырубает по всей деревне.

Он едет мимо нашего дома
на телеге, полной застывших слёз,
он засеял уже всю дорогу,
и нам целый мешок привёз.

Молоко превращается в простоквашу,
дорога становится глиняной кашей,
мешок тяжёлый лежит у порога,
открывать его страшно…

Мы живем на окраине, где дома словно льды
обрываются в лес и плывут не спеша,
где западный ветер приносит слова,
а ветер восточный приносит дым
и труднее дышать…
Мы живем в городе, похожем на упавшую птицу,
возле болот на самом кончике её крыла,
наше время за темной стеной из стекла
в бутылке пивной пузырится,
которую принесла
Каменка-речка, петляя в лесах и полях,
где другая вода и другая земля.

Ребенок кричит,
словно в нём поселилась чайка,
у дедушки в ухе дятел стучит,
у девушки на голове кукушка.
То ли птицы людьми заболели,
то ли люди — птицами,
не поможет Айболит
от птиц отцепиться,
вот в старухе у дверей
завелась ворона,
и сороками трещат
тетки на балконах,
а придет моя пора,
Бога попрошу я
поселить мне в сердце
птицу небольшую —
воробья иль соловья —
чтоб до самой смерти
пела в нем душа моя.

Через перекрёстки в степи, в пустыне,
где дороги расходятся пальцами Бога,
где раскалённый асфальт прогибается под ногами,
и трасса становится податливой,
как любящая и любимая женщина,
через перекрестки, где все пути твои,
через барханы или
мимо неумирающих деревьев,
чьи листья столь малы, что издали незаметны,
а корни ползут вглубь земли, догоняя воду,
или вдоль реки Или,
своим именем предлагающей выбор, но не дающей выбора,
через Кызылкум, Муюнкум, Таукум и Такла-Макан,
где верблюды и сказки песка
о золотых людях, спящих в курганах
и похожих на солнце на закате,
о скрытых песком городах,
где другая плотность времени
серебристого как слюда,
где живут подземные люди,
я не видел их никогда…
Но песок в моих ботинках — словно их следы
на дорогах, где жизнь всего лишь — глоток воды.

Судьба складывается словно книжка,
только страницы знай перелистывай,
или как раскладушка,
на которой проснёшься утром,
поставишь ее в угол,
пойдёшь на кухню, а там уже сидят-говорят
будто ночи и не было,
судьба складывается
так или иначе,
а если вдруг не сложится —
я не заплачу —
пусть стоит разобранная
словно кровать после любовников:
скомканные простыни,
одежда на полу,
а они голые
снова целуются в душе.

Лежал на диване в потолок плевал
разные легкие красивые слова,
а все тяжелые сплёвывал на пол,
но никому на мозги не капал.

Так заполнял пустую квартиру
своим богатым внутренним миром.

На этой планете
космонавты наркоманы
бегают за крысами мутантами
между мясистых мухоморов
и тощих поганок.

Я спросил космонавта в серебряном комбинезоне:
«Зачем ты бежишь за этими крысами,
розовыми, с белыми бантиками на голове,
с очаровательными хвостиками,
которыми они пишут друг другу письма
синей тушью туч белым молоком облаков».

Космонавт ничего не ответил,
только бросил в меня безумный взгляд,
словно камень
из окошка гермошлема,
и пыхтя умчался.

Думаю, что космонавты до сих пор бегают,
а моя крыса уже вернулась,
поймала очередную тучу,
высунула язык и аккуратно выводит кончиком хвоста
письмо подружке.

Я написал
две черники,
десяток земляник
и одну горькую прошлогоднюю рябину,
когда ты читала мои черники,
смеялась,
земляники пробежала взглядом,
а от рябины скривилась…
Теперь я пишу малины,
брусники да голубики,
и ради красивого слова
брожу среди болиголова.

Пролистать наверх