Литературный портал Петербургские мосты

Ольга Гришина

Ольга Гришина

Дата рождения:
Место проживания: Лёвен, Бельгия
Электронная почта: 
Домашняя страница: http://www.piiter.ru/authors.php?aid=161

Стихи

Come away, Melinda
Uriah Heep

В.А.

…Они уже полгорода смели, да
недолог бой.
Выходит в сад ослепшая Мелинда
Трубить отбой.
А город вспенен пятничною брагой
И пьян, поди.
Снега опять уходят на Гаагу.
А здесь – дожди.

Они придут, и выпадут, и лягут,
Но не у нас.
Снега опять уходят на Гаагу –
В который раз.
И взгляд, уже не устремляясь выше
За тусклый шпиль,
Бесцельно остановится на крыше,
Где полный штиль.

Так и не став ни вьюгой, ни туманом,
Ничем иным,
Они опять уходят к океану –
и станут им.
А здесь уют привычный и карманный,
И тем больней
Твоя тоска по женщине желанной –
Но не твоей.

А ты любить продрогшую снегурку
И сам не рад.
Твои снега несутся к Петербургу.
Вот так-то, брат.

…А здесь все вновь проснулось и явило
Свои черты:
И городок, прелестный и немилый,
И милый ты.
И дождик на кокетливом крылечке,
И чад свечной.
И весело потрескивают печки
Сухой сосной.

25 января 1993

И купец из тебя никакой, и любовник ты липовый,
Хоть и пороху, брат – доигрался до черной беды.
Ну зачем же ты, ирод, зарезал Настасью Филипповну?
Лучше сам бы сгорел, чем в такое-то пламя – воды.

Зазнобила, чертовка, измаяла – горюшко горькое.
А об чем же ты думал, дурная твоя голова?
Отпустил бы с каким-нибудь Митькою, Федькою, Борькою:
Полно, милая, с Богом! – глядишь, худо-бедно жива.

Всё дремучесть твоя, на безлюбье мол стерпится-слюбится,
Белорыбицей-пряником сладким с ладони кормил:
Допусти, пожалей, приласкай, – пропадай, душегубица!
По-хорошему мил не выходит, – да кто ж тебе мил?..

А теперь тишина, спи, моя золотая красавица,
Ангел нежная Настя, кровинушка, сучка, судьба…

..Всё боялись в тюрьме: просветлится умом – да удавится.
Просветлился. Живой.
Ну а князю, понятно, труба.

5 сентября 2006

Галине Илюхиной

За пучок пятачок да на кружку веселья.
Вот отсыплют червонцев – эх, помчимся, поскачем.
У Солохи в шинке приворотного зелья
Напились, не иначе.

Ночь белесым дымком выползает из окон,
Ой вы сивые бурки, укаталися круто.
Темный сказ, ведьмин сглаз, забирай его – вот он!
Видишь, панночка, Брута?

Поглядим, хорошо ль завела-замесила,
Сам-то в руки не дастся, упирается, знамо…
Ох ему отольется, ититская сила!..

– Я люблю его, мамо.

…Окна черными пятнами горницу метят.
Закипает присуха – только выпить не сможем…
И колдует Солоха на сонном рассвете
В страшном городе Божьем.

23 августа 2006

Вот уж неделю не выхожу из дома.
Спится не очень, дышится тоже скверно.
Похолодало в хижине дяди Тома.
Август, наверно.

Летняя пыль забила глаза предметам.
Лень протирать – валю на озноб, усталость.
Много читала, видимо, этим летом.
Вот, дочиталась.

Чудится мне, мы верно дрейфуем к югу.
За день все тает, киснет, стекает в кочки.
Милая Харриет, сделайте мне услугу:
Больше – ни строчки.

Тетушка Бичер, побудьте немного Стоу.
Все-таки дом, хозяйство, не дохлый номер.
Дедушка старый, и счастье ему простое:
Выпил да помер.

Впрочем, о чем я, знаете, все мы грешны.
Сами там будем, передадим приветы.
Лето дрейфует к югу. Смешно, конечно.
Лето как лето.

21 августа 2006

отойди не гляди не читай моего курсива
уши воском замкни
прекрати
запретные речи
изможденное страстью лицо не бывает красиво
я сейчас безобразна –
ты держишь меня за плечи

в это лето не будет вина – всё дожди сгноили
ни прозрачного сна
ни бодрящего темного сока
мы – ослепшие рыбы в оранжевом жадном иле
не гляди на меня так уверенно и жестоко

но барометр спрыгнул с «ясно» на «мне всё ясно»
и сулит погоду
горькую
рябиновую на диво
и ты говоришь: ты прекрасна возлюбленная моя
ты прекрасна
и мы оба лжем
отвернись
зачем я сейчас так красива


13 августа 2008

Поредела толпа у пивного ларька…
Агнешка Осецка


В.З.

Что ж, и вправду пора поменять имена
Эк по нам под конец прокатила весна
И накрыла, как джинн из бутылки
И раскуплен коньяк в придорожном ларьке
И затылок тяжел, а душа налегке
Ну так спите спокойно, затылки
Вот и кончилась ночь, и рука, горяча,
Обрывается вниз, не коснувшись плеча,
И предчувствием ноет ключица:
Все записано белым на черной стене:
Эти сны не сбываются даже во сне.
Не случилось уже. Не случится.
Что ж, видать, не судьба: в золотистый глоток
Неоконченных фраз, недочитанных строк
Проливается черная нота.
Ты на память себе узелок завяжи.
И спросонок в дырявый карман положи.

И купи себе брюки, Чарнота.

26 июня 2008

седой песок и рыжая луна
палит костры над берегом Купала
мне двадцать лет, я без вести пропала –
я не вернусь, покуда ночь нежна

глухой сиренью пенятся сады
мне двадцать лет, люби меня, прохожий
гляди, гляди, под розовою кожей
уже вскипают алые следы

во лбу звезда и счастье набекрень
дымит июнь, жизнь дьявольски прекрасна –
невыносимо, сказочно прекрасна

и так привычно, томно и бесстрастно
в саду бормочет пьяная сирень.

8 января 2008

«Мы – серебро»
МЦ
О славные былые времена –
Ни окрика, ни страха, ни запрета.
Вот сигарета снова зажжена.
Какой мне бес подсунул сигарету

И в чарку льёт зеленого вина,
Кромсает в плошку яблоки тугие?
И крутит о белёсой ностальгии
Запретный кадр из розового сна?

Я не боюсь. Так погоди ж и ты
Меж пыльных строчек малевать кресты
Такого же безрадостного цвета.

Мы – серебро, нас не спалят дотла.
Поскольку жизнь, какой бы ни была,
Боится нас.
И нам – платить за это.

18 авг. 2009

Нежное, пьяное, хнычущее бебе,
Вечно то в Баден-Бадене, то в Париже.
Я всё придумываю, что же сказать тебе
Кроме того, что ты помнишь из снов и книжек.

Что мне сказать, оборотясь к окну,
Обороняясь от мыслей, что мух докучней,
Вот уж который год отходя ко сну
Вслед за бессонницей, тёмной, больной и скучной?

Веришь ли, эту карту мне нечем крыть,
Только что черепицей с разбитой крыши.
Грех засыпать, ведь надо поговорить.
Что мне сказать, ты даже себя не слышишь.

Что мне сказать при этой густой луне,
К истине ближе не подойдя ни на волос?

И ты бормочешь, вытягиваясь на спине:
– Я не сплю, говори.

У меня был красивый голос.

10 июля 2009

…За разбитыми окнами – тьма, запустение, тлен.
Все осталось таким, как и было лет сорок назад.
Но горят золотистые мальвы на вилле «Мадлен»,
И в осколке стекла отражается утренний сад.

А напротив – опрятная, белая вилла «Дени».
Или, может быть, «Дора» – над окнами стерлись слова.
В этом доме порой до рассвета не гаснут огни.
Говорят, что хозяйка запоями пьет, но жива.

Вечерами она надевает цветастый шлафрок
И, накинув пальтишко, с клюкою бредет на порог,
И стоит на крылечке, к стене привалившись слегка –
Темноликая дева с убитой душой мотылька.

Золотистые мальвы – и горький, запущенный сад.
А когда-то почила на вилле «Дени» благодать.
О Мадлен, что ты сделала сорок столетий назад!..
Или, может быть, лет. Мотыльки не умеют считать.

Кем была ты ему, несмеяна с прозрачным лицом?
Отчего я живу теперь больно, темно, тяжело?
От меня – с чемоданом, к тебе – с обручальным кольцом.
Да простит ему Бог это душное, страшное зло.

Но за то, что мне легкую душу спалил суховей
И на долгие годы обрек на страдания плоть,
Бог тебя наказал, несмеяна зеленых кровей:
Золотистою мальвою стала. Всевидящ Господь.

…Темно-красная полночь ее омывает окно.
Прежде солнце смеялось, а ныне – лишь лунный оскал.
Сколько лет тебе, дева?
Помилуйте, ей все равно.
Глухо чмокает пробка и пенится кровью бокал.

11 декабря 2009

Пролистать наверх